"Я о милосердии говорю, - объяснил свои слова Воланд, не спуская с Маргариты огненного глаза. - Иногда совершенно неожиданно и коварно оно проникает в самые узенькие щелки. "

Я не подаю милостыни. Если и подаю, то очень редко. Может быть, Москва портит людей, нет, уверена, портит.Но я не верю тем, кто просит. Я подаю милостыню в очень редких случаях, когда вижу правду в глазах просящего. Может быть, я хорошо чувствую людей, может, мне помог мой театр, но фальшивых нищих в Москве 99%.
Так что вчерашний случай на Марксисткой - редкость.
Я покупала лак для ногтей в ларьке в подземном переходе. Рядом стояла старушка. И я ей поверила. И решила подать. Поскольку в кошельке были крупные купюры, я открыла отделение для мелочи и в ее раскрытую ладонь высыпала все содержимое. Не скажу, что там были миллионы, может, рублей пять десяти-пятидесятикопеечными.

Старушка презрительно посмотрела на меня и произнесла: "Я копейки не беру",- и высыпала мое подаяние на прилавок ларька.

Я, как оплеванная, не нашла ничего лучше, как сказать: "Значит, не сильно нуждаетесь",- и вышла из перехода.
Почему-то хотелось плакать.
До сих пор хочется, когда я это вспоминаю.

Она меня унизила, унизив себя.
Никогда никому ничего у метро не подавайте. Не верьте! Уж если меня провели...
И щелку для милосердия я забью в своем сердце дубовыми досками. Слишком больно.